Header Image
Женьшень — поистине чудодейственное растение. Он известен народной медицине Востока не менее 4000 лет.
 
Главная arrow Выращивание женьшеня arrow Заготовка, сушка и сдача корней


Заготовка, сушка и сдача корней PDF Печать E-mail
Рейтинг: / 2
ХудшаяЛучшая 
Оглавление
Заготовка, сушка и сдача корней
Страница 2

 

 

 

Заготовка, сушка и сдача корней

Поскольку в Древнем Китае «панцуй» (жень­шень) ценился на вес золота, сбор дикорастущего женьшеня все более расширялся. Запасы его в лесах Северного Китая и КНДР постепенно истощались, и поиски перемещались в бассейны р. Уссури и в леса Маньчжурии. В конце прошлого и начале нашего века, по словам В. К. Арсеньева, поисками женьшеня в русской приморской тайге занимались китайцы. Появилась профессия искателей женьшеня — корневшиков-женьшеньщиков («ва-панцуй»), которые свой опыт передавали из поколения в поколение. В 1907—1910 гг. поисками женьшеня вместе с китай­скими корневщиками начали заниматься и русские искатели. Число их заметно увеличилось в тридцатых годах. В сороковых-пятидесятых годах в Приморском крае поиски женьшеня проводили 500—700 корневщиков, ежегодно сдававшие по договорам край-потребсоюзу десять-пятнадцать тысяч корней. В год ими добывалось 100—130 кг свежих корней женьшеня. 60% этого количества приходилось на Чу­гуевский, Калининский и Яковлевский районы края. Средняя масса одного корня составляла 25 г.

По внешним приметам корня женьшеньщики научились определять и его возраст. Корневщики-китайцы давали женьшеню в зависимости от количес­тва листьев особые названия.

Растения, имеющие три листа, назывались «тан-таза», с четырьмя листьями—«сипие», с пятью — «упие» и, наконец, встречавшиеся редко с шестью листьями — «липие».

Выстроившись в одну линию, с небольшими про­межутками, современные корневщики зигзагообраз­но и медленно идут по тайге, разгребая посохами траву. Через каждые пятьдесят шагов идущие с края надламывают ветки, отмечая границы маршрута. Со стороны эти поиски похожи на осторожные дей­ствия саперов, которые «нащупывают» спрятанные под землей мины. Стоит кому-либо из корневщиков увидеть среди зелени яркокрасные, слегка сплющен­ные сверху ягоды женьшеня, как раздается гром­кий крик: «Панцу-у-уй!»

М. М. Пришвин так описывает свою первую встречу с женьшенем в тайге: «Лувен (искатель женьшеня.— А. М.) раскрыл травы, и я увидел... Было несколько листков, похожих на человеческие ладони с пятью вытянутыми пальцами, на невысоком и тонком стебельке. Для такого нежного растения был опасен не только изюбр со своим грубым копы­том, но даже и муравей, если бы ему зачем-нибудь по­надобилось, мог бы в короткое время еще на множес­тво лет остановить эту жизнь. Сколько же случай­ностей... грозили этому растению...».

По установленной с древних времен традиции, женьшень выкапывают вечером, на заходе солнца, чтобы корень меньше времени находился на свету и в сухости. Почву осторожно раскапывают на рас­стоянии метра от корня с помощью костяной палочки. Затем корень бережно вынимают, но так, чтобы не повредить ни одного даже крошечного корешка. Иначе на него приемщик снизит цену. Стебель отла­мывают от шейки, и корень бережно укладывают в конверт, сделанный из куска кедровой коры, застланный влажным мхом. Положив туда корень, присыпают его несколькими горстями земли, в кото­рой произрастал женьшень.

Семена женьшеня корневщик обязан заделать тут же в почву и поставить рядом на дереве ус­ловный знак.

В старые времена корневщики, «ва-панцуй», выработали свой таежный язык, который носил наз­вание «хао-шу-хоа». Это были условные знаки на деревьях и метки на кустах. Язык тайги сохранялся десятилетиями. Затем знаки обычно окуривались дымом. Такой «выжиг» говорил и о том, что корнев­щик приходил сюда, к растущему, еще недозревшему корню, и другой искатель не должен трогать его находку.

Но, к несчастью, многие из ва-панцуев в ста­рое время, подвергаясь нападениям разбойников — хунхузов, забиравших у них таежные богатства, расплачивались своей кровью. Корневщики обычно не были вооружены, так как издавна считалось, что только чистый, незапятнанный человек, имеющий добрые намерения, может найти то «чудо мира», за которым он шел в глухую тайгу. Иначе, полагали они, женьшень уйдет в землю и не покажется челове­ку. Женьшеньщики верили, что панцуй находится под покровительством лесного духа, воплощенного в тигре.

В. К. Арсеньев писал, что «надо удивляться выносливости и терпению китайцев. В лохмотьях, полуголодные и истомленные, они идут без всяких дорог, целиною. Все время они надламывают кусты или кладут мох и сухую траву на сучки деревьев. Это условные знаки, чтобы другой человек не шел по этому следу, потому что место это осмотрено и делать здесь нечего. Сколько их погибло от голода, сколько заблудилось и пропало без вести, сколько было растерзано дикими зверями».

Обнаружив корень, ва-панцуй прежде всего со­вершал молитву, уверяя, что он пришел к нему с открытым сердцем и добрыми намерениями. И лишь после этого с огромной осторожностью приступал к его  выкапыванию,   что длилось обычно  несколько часов.

Возраст корня опытным искателем определялся не только по рубчикам на шейке, но и по коричневым кольцам на теле корня. Прилипшую к корню землю корневшик счищал шелковой ниткой. Надземные час­ти — стебель и листья — сжигались на костре. Прос­то выбросить их считалось неуважением к священ­ному растению. «Господину великому, духу гор»,— благодарил ва-панцуй невидимое божество природы, подарившее ему это богатство. Не забывал он оста­вить    на    стволах    кедров     и    условные    знаки. Корневшики,   которые   могли   сюда   прийти   когда-нибудь, должны знать, что здесь в свое время был найден панцуй. Где-то неподалеку может расти его потомство,— значит, следует быть более вниматель­ным. При благоприятных условиях самосев семян женьшеня может создавать целую колонию растений разного возраста. Такие «семьи» состоят чаще всего из трех-пяти растений. Имелось сообщение о находке в   одном   местообитании   пятидесяти   двух   корней женьшеня. По сведениям корневщиков, в тайге встречаются «семьи» и в сто корней.

Известно, что проводник В. К. Арсеньева гольд Дерсу Узала однажды подарил ему «семью» из двадцати двух корней, пересаженных им в начале

1890-х годов в глухое таежное место в верховьях р. Лефу. Арсеньев обозначил с его слов место распо­ложения и все приметы на карте и сделал записи в своей записной книжке, но так и не выбрал времени сходить за этим богатством. Книжка эта затерялась, умер соратник Арсеньева Дерсу Узала, не стало и самого ученого. Уникальная колония Дерсу Узала за прошедшие восемьдесят пять лет могла очень разрастись. И до сих пор многие хотят разыскать этот необычный таежный клад.

Корни, найденные в Уссурийской тайге, достига­ли в отдельных случаях 100—200 г. Самым большим корням — самородкам, редким, как крупные алма­зы,— на Востоке принято давать собственные имена, например: «Великий отшельник», «Император», «Уссурийский старец» и т.д. Считается, что подоб­ные корни, размером с человеческую руку от кисти до локтя, попадаются не чаще чем один раз в 30—50 лет.

Наиболее крупными дикорастущими корнями счи­тались корни  в 400—600  г.   Возраст таких  корней достигает 350 лет и более. В  1905 г. при укладке железной дороги на Сучан в тайге был найден корень весом полтора фунта (600 г), который искатель про­дал в Шанхае за пять тысяч долларов. По слухам, за этим корнем охотились многие торговцы, которые пытались перекупить его за более высокую сумму. За последние десять лет в тайге Иманского района 1риморского края были обнаружены корни весом по 20 и 260 г. Специалисты определили их возраст в 00—350 лет.



 
« Пред.   След. »